пятница, 17 ноября 2017 г.

Немного об искусстве, жизни и любви

Арт-галерея «7:31»
1.09 – 25.10. 2017

Выставка Владимира Витлифа «One Way Ticket»



Выставка Владимира Витлифа – событие с метой чудесного. Как всякое чудо, явление художника в Арт-галерее «7:31» соткалось феерично легко и непринужденно. Путь от давней мечты о выставке Мастера к ее воплощению уложился в стремительном «вчера было рано, завтра будет поздно, будем делать сегодня». Энергией нестареющего дискотечного хита «One Way Ticket» наполнились паруса холстов и…
         1 сентября, в школьный Новый год, когда полагается случаться всяким волшебным вещам, в Арт-галерее открылась юбилейная для лицея № 31 тридцать первая по счету выставка.
Читаем афишу: «Владимир Витлиф «One Way Ticket». Проза. Живопись». 
На афише картина с чудесным кораблем и не менее чудесным островом, которые как будто отрицают прозу жизни. Выcкакивает из букв, как черт из табакерки, умопомрачительный ритм «Bony M». И странное сочетание слов – проза и живопись.
         Член Союза художников России, художественный редактор Южно-Уральского издательства, участник российских и международных выставок, преподаватель живописи в Русско-Британском институте, дизайнер, фотограф – таков неполный спектр деятельности Владимира Витлифа. В длинном перечне заслуг художника особое место занимает такой факт: он является финалистом премии «Писатель года-2014». Так чудесно случилось, что время выставки совпало с важным событием в жизни В.Витлифа. В свет вышла его первая книга прозы. Она быстро разлетелась и сразу же празднично отметилась Гран-при на конкурсе "Южно-Уральская книга".
 Главная особенность книги – нераздельность и неслиянность прозы и живописи. Лирико-иронические рассказы о житье-бытье художника – одна часть книги. Из быта прорастающие бытийные картины – другая. Прямая связь между текстами и живописными образами не всегда явно видна. Сочетаясь друг с другом, картины и слова то снимают возвышенный пафос друг друга, то возносят какую-нибудь мелочь до поэтических высот. Слово становится живописным, а зрительный образ рождает эмоции и требует выражения в слове. Метафоры и сравнения писателя Витлифа родом из ремесла художника: у него перепаханное поле выглядит как неизвестное гигантское полотно Пикассо, «этюдник бьется на ветру, как птица-подранок», «чертежник-снег иссекает белыми штрихами безмолвную воду», «изба-развалюха смотрит грязно-оранжевым, тусклым, косым глазом-окном», куст сирени за окном «полощется, безмолвно, как в немом кино, из стороны в сторону, будто в горе». Слово как точный штрих. Его видишь, оно трогает, удивляет, ему веришь.
Книгу составили истории из жизни художника. В рассказах впечатления от встреч и поездок, байки о художниках, друзьях и студентах, пронзительно искренние размышления-исповеди об искусстве, жизни и любви. Герой-рассказчик, безусловно, персонаж автобиографический. Придуманный и реальный. То ли правда, то ли нет, думаешь читая. Веришь и не веришь, как охотник на привале художника Перова. Чувствуешь себя не читателем, а слушателем-собеседником. Автор, как полагается, пишет буквами, но работает, скорей, на уровне голоса и слуха. Кстати, и общение с художником легкое и веселое. Часто возникает желание задержать его нечаянно выскочившее меткое словцо и дать совет: «Напишите-ка, сударь, об этом». А слова ускользают или зависают, как в прыжке на батуте. Это обстоятельство – сказалось и забылось – кажется, и художника несколько огорчает. Он сам за собой не всегда успевает. Манера говорения Витлифа в текстах созвучна со стилем Сергея Довлатова: лаконичные диалоги как-то укрупняют то, что составляет «суету сует», в смешном и нелепом вдруг видится что-то печально-мимолетное и значительное.
 Характерная черта тонко выстроенных сюжетов – их незавершенность. Встречи происходят, а в роман не складываются. К рыбалке готовятся, а рыба не ловится. Картошку пропалывают, а она не растет. В деревенском доме живут, а он не обживается. Уличный пес приютился в доме, а приюта не нашел. Катамаран соорудили, а он не поплыл. На этюды поехали, а холсты остались неразвернутыми, потому что, как снег на голову, упал …снег. Словом, житейский, реальный, практически полезный результат отсутствует. А что, собственно, присутствует? Вместо традиционного happyendа – длящееся послевкусие от пережитого и звон струны в тумане. Лирико-иронические рассказы и картины В. Витлифа тяготеют ни много ни мало к прозе Ивана Бунина. Можно сколь угодно долго заклинать «остановись, мгновение», а оно все равно летит. В прозе Бунина время ушло, а аромат яблок, мгновение любви, солнечный удар длятся, и тайна сия велика есть…
Поиски утраченного времени определяют звучание прозы и живописи Владимира Витлифа. В его жизни главное – успеть. Успеть уместиться с этюдником между началом и концом закатного фейерверка, между порывами ветра и грозовыми раскатами, успеть до дождя, до снега, до едва уловимого для обыкновенного человека перехода от утра к дню. Вот описание процесса творчества в рассказе «Был у меня дом в деревне…». «Еще минут пятнадцать – двадцать – и мгла, как прилив, затопит чернильной жижей и поля, и леса, и деревню. Благостное волнение настолько велико, что чуть дрожащая нижняя челюсть выбивает зубную дробь. Думать нет времени. Только волнение и эмоции, интуиция и опыт». В описании творческого порыва воплощена лейтмотивная для художника мысль, своя формула жизни: «Нет эмоции – нет искусства».
Не потому ли так трогают картины художника? По стилю и колориту они очень разные. Может даже странным показаться их сочетания в пределах одной достаточно камерной экспозиции.
Ее центральная часть – картины о ремесле. В них работает любимый художественный прием Витлифа – включение элементов коллажа в мастерски исполненный живописный поток. Например, натюрморт, на котором бурное нагромождение кистей, тюбиков и прочих предметов творческого быта, благодаря одной детали, вдруг обретает неожиданное звучание. Звучание в прямом смысле слова. 
В середине художественного хаоса – телефон с вылезающей из нарисованного пространства настоящей деталью. Он дребезжит, перебивает, ну просто влет бьет музу. Деталь задает сюжет и являет подтекст. Когда-то поэты-символисты свой творческий принцип определили так: «Речь идет не о том, о чем говорят слова». И натюрморт Витлифа, получается, не о предметах, а о сути. Процесс творчества у него явление дискретное, прерывистое и порывистое. То, что ему, творчеству, мешает, в конечном счете источником и предметом искусства становится. Точка обрыва, кризиса здесь точка отсчета.
С натюрмортом созвучен автопортрет художника
Здесь свой драматический сюжет. Широкий алый росчерк посреди груди звучит как приговор. Сам акт разрушения – за пределами полотна. Но сюжет картины достраивает фрагмент рассказа «Из жизни художника».
«Повернул к стене очередной холст.
– Глаза бы его не видели! Один, два, три… Сколько еще? Ничего не чувствую!..
Во все стороны полетели брызги из банки с водой, в которую с размаху влетела брошенная мной, измазанная в краске кисть».
А это уже на портрете:
«Плюхнулся в кресло. Какое-то время сидел, запрокинув голову, закрыв глаза, пытаясь взять себя в руки».
Если воспринимать жизнь как синусоиду, состояние на портрете – ее крайняя, нижняя точка, знак саморазрушения. И здесь же отправная точка взлета. Время на картинах сконцентрировано в мгновение и вместе с тем протяженно. Оно аккумулирует не столько события, сколько энергию. Сюжет картины – повод задуматься над тем, как вообще выстраивается жизненный сценарий. Получается, пока ты есть, тупик, кризис и край пропасти – понятия относительные, а «энергией заблуждения» держится и движется жизнь. Момент перехода энергии из качества разрушительного в качество созидательное и есть, наверное, главный предмет изображения художника. Кажется, чаши весов еще не уравновесились, но вот сейчас куда-то, неясно куда, все покатит. Короткое мгновение накануне равновесия, вероятно, и составляет нерв творчества художника.
На правой стороне экспозиции – картины, навеянные путешествиями

Здесь бушующий аквамарин заграничных впечатлений, плещущий через край витальный восторг. Картины как воплощение мечты. Когда тянешь лямку в этой суровой действительности, пашешь и ходишь по кругу, как фабричная лошадь, страстно хочется быть не кем иным, как отдыхающим. 
Чтобы только солнце и море! И ты на пляжном лежаке! В состоянии божественной курортной летаргии!..
 «Билет в одну сторону» («One Way Ticket») – картина, давшая название экспозиции. Близкая по стилю к динамичному рекламному плакату, она дышит романтикой странствий. Здесь своя философия времени и места. 
«А было ли это?» – вопрос, витающий над картинами Витлифа. Было, было. Вот и билет есть – в уголке, в роли коллажной детали, настоящий. В пространстве картины это знак восхитительной жизни, которая миновала. Билет как портал, благодаря которому реконструируется время, обратного хода вроде бы не имеющее. Относительно сюжета картины возникает вопрос: здесь начало или финал путешествия? Если начало – значит, там герой и остался. Билет-то в одну сторону. Сюжетную коллизию картины проясняет финал рассказа «Крит в SMS». «На посадку заходили долго. В иллюминаторе безликий, плоский пейзаж «Баландино». Выхожу в светлый проем на трап. Опа, да…и вспомнился мне воздух Крита». Стремительному лайнеру на картине полагается не только мчать человека в неизведанные дали, но и возвращать на круги своя. Не потому ли движение на картине направлено вопреки вектору времени – назад, справа налево? Жизнь как билет в одну сторону. При необратимости времени художник может воссоздать минувшее. Есть такое выражение: «Large, than life». Крупнее, чем в жизни, выглядят на картинах Витлифа явления, попавшие в его воспоминания.
Левая, сердечная, сторона выставки – картины о прошлом. Их колорит приглушенный, даже мрачный. Праздничные, «заграничные» картины и картины в стиле «ретро» зрители часто связывают по принципу контраста. Мол, там-то, конечно, хорошо, а на родине-то вот ведь как… Да, в «домашних» картинах своя печаль. Но и свой свет негасимый. С документальной точностью художник воссоздают атмосферу навсегда ушедшей жизни. Ее, эту жизнь, узнаешь, как свою. Какие знакомые салфеточки, этажерки, венские стулья и круглые столы! Картина «Фотография из семейного альбома» – укрупненный вариант карточек-открыток. Им несть числа в старых семейных альбомах. 

Монотонная палитра полотна как будто замешана на светлой слезе: счастье было и ушло. Уж нет тех людей и домов, а струна в тумане звенит. «Фотография из семейного альбома» на расстоянии протянутой к зрителю руки. Здесь радушное и искреннее приглашение разделить растворенную в картине радость. Особый смысл приобретает предметная деталь. На переднем плане пустой стул. Конечно, это место фотографа, который здесь и сейчас весело щелкает аппаратом. Гипотетически он за пределами рамы, он в том месте, где мы сейчас. Он как бы с нами, а мы как бы с ними. На пустующий сейчас стул хочется присесть. Там тебя ждут. «Чайку?» – дружески подмигнув, спросят приветливо. Кстати, такое название имеет натюрморт, где нарисованные детали сочетаются с коллажными. Изображение предметов трансформируется в нечто прямо несвойственное искусству живописи: тебя приглашают на огонек. Хочешь – заходи, погости, тебе рады.
Пространство картин художника вообще удивительно устроено. Оно не вмещается в пределы рамы. Жизнь длится за краями и плоскостью полотна – в движении теней деревьев, в неожиданном телефонном звонке, в совпадающем с твоим пульсом ритме алого пятна или росчерка. А иногда пределы рамы, наоборот, создают особый ракурс. Цикл картин «Прощай, Киргородок» состоит из одинаковых по композиции работ. 


На всех с документальной точностью изображены фасады старых двухэтажек. От края до края – только фронтальная часть дома. По жанру это должен быть городской пейзаж. А у художника получается что-то невероятное – портреты домов с уходящей вглубь перспективой. 


Ощущение перспективы создает мастерски организованное пространство. Здесь сочетание тонко прописанных деталей с фотоколлажем. Едва заметные швы-морщинки на лицах домов как знаки правды времени.
 Еще одна мелодия в стиле ретро – картина, изображающая уголок комнаты в старой квартирке. 

Поразительно точно предметные детали воссоздают атмосферу послевоенного времени. Слева сверху не сразу заметная коллажная деталь – реальная фотография мамы и бабушки. Эта деталь, портал в минувшее, вдруг выводит изображение на запредельную поэтическую высоту. И название – «Маме и бабушке посвящается».
У картины – поминовения есть точная копия. Это рассказ «Три дня спустя». Писатель воссоздает состояние человека, у которого умерла мама. Художественная деталь здесь – знак конечного и длящегося времени. Мамы уже нет, а кофточки в шкафу еще хранят родной запах, еще стоит на столике стакан с недопитой водой, еще не остыло тепло прикосновения к ее мягким рукам.
Рядом с последними словами рассказа, как и рядом с картиной, надо остановиться и просто помолчать.
«За окном тот же куст, истязая себя, хлещет ветками, осыпая листья и землю цветками сирени.
Опять постоял, снова прислушался. Тихо, куда-то в воздух прошептал:
- Мама, ты здесь?»
Благодарность, любовь, память, таинство жизни и смерти… Это как изображается? Какими словами выговаривается? Да Бог его знает…

Старые двухэтажки, комнаты в коммуналках, лица родных на фотокарточках, живые и уже погаснувшие глаза окон – все эти образы тяготеют к простому и ясному понятию Дом. Экспозицию, объединившую картины о Доме, художник назвал очень лично – «Сынок, Родину не выбирают». Это как из разговора по душам.
И вообще, все картины и рассказы Владимира Витлифа очень живые и искренние. Здесь легки переходы, не только в пространстве, но и во времени. Легки, потому что точно знаешь, что не потеряешься, вернешься к исходной точке, то есть к самому себе, к месту, где пульсирует живой родничок – не душа ли?
Философ Михаил Бахтин, размышляя о природе искусства, когда-то вывел формулу жизни: «Жить – это значит участвовать в диалоге: вопрошать, понимать, ответствовать, соглашаться. В этом диалоге человек участвует весь и всею жизнью: глазами, губами, руками, душой, духом, всем телом и поступками».
В постоянном диалоге с собой, с ближними и дальними, со зрителями и слушателями, с домами и деревьями, с рассветами и закатами, с кораблями и птицами живет художник Владимир Витлиф.
Говорят, имя – это судьба. Если соединить латинское vita и английское live получается Витлиф, что буквально означает жить жизнь. Да... Что тут скажешь? Энергетика!
Елена Баталова


4 комментария:

  1. Елена, прочитал вновь — очень здорово и осмыслено, и написано!!! А "звон струны в тумане" звучит и звучит...

    В.Витлиф

    ОтветитьУдалить
  2. Елена, похоже, я пропустил двоеточие.

    ОтветитьУдалить
  3. Спасибо. Когда такое дело - знаю, что саду цвесть...

    ОтветитьУдалить
  4. How to register a new bet365 account | Sportsbook - Airjordan 7
    Bet365 is air jordan 18 stockx one of the best betting sites in the world air jordan 18 retro red online when new air jordan 18 retro men blue it comes to where can i find air jordan 18 stockx mobile betting. We'll show you how air jordan 18 retro toro mens sneakers store you can use the Bet365 app

    ОтветитьУдалить