Два окна

Арт-галерея «7:31»

7 ноября – 20 декабря 2017   

Два окна

О выставке живописи Инны Леонтьевой и Владимира Бубнова   

«Созерцания2»

Картины каждого настоящего мастера  как окно в мир. Чем талантливее художник, тем шире границы жизни, попадающей в пределы оконного проема.  Тем значительнее наши, зрительские, открытия.

Владимир Васильевич Бубнов и Инна Владимировна Леонтьева – художники, выставка которых развернулась в Арт-галерее «7-31» в ноябре.  Связанные узами самого тесного семейного родства, они дали  возможность взглянуть на мир не только их глазами, но и глазами окон их Дома.  

Имена знакомы зрителям по экспозиции В.Бубнова, которая была представлена ровно год назад. Картины Мастера узнали сразу же, еще до появления афиши. Это добрый знак. Юные зрители приобретают опыт и начинают чувствовать  стиль художника. Имя Инны Леонтьевой во время первой выставки благодарно упоминали: она бережно хранит картины отца и вместе с директором галереи «Потоки» Надеждой Питахиной занимается их продвижением. Если творчество Владимира Бубнова воспринималось как возвращение, то картины  его дочери, конечно же, стали открытием.

 В названии   «Созерцания2» -  возвращение к былому и приращение смыслов. Ключевое для понимания произведения искусства слово «созерцание» в соответствии с математической логикой просто решили возвести в квадрат. Это значит - преумножаем прежние впечатления, идем к постижению смысла одного явления через другое. И, конечно, как на любой выставке смотрим, слушаем друг друга и в свете чужого восприятия возводим в степень собственные впечатления от картин. 

Атмосфера выставки удивительно теплая.  Характер большого, признанного Мастера Владимира Васильевича Бубнова открывается с неожиданной стороны, по-домашнему. Это трогательно, потому что еще при жизни сложилось представление о нем как о личности очень значительной, монументальной. Что тут скажешь? Явление в искусстве!  На выставке в Арт-галерее «7-31» картины  обоих художников  воспринимаются лично, камерно, сквозь призму  теплых семейных отношений. Такое  сочетание произведений  вызывает интерес  не только эстетический.  Проблема становления личности,   отношений между отцами и детьми, проблема продолжения семейных и культурных традиций  - все это в спектре жизненных исканий любого человека.  Соприкасаясь с историей творческой семьи, какие-то ответы на важные  вопросы находишь.   

Как вспоминает Инна, при том что уровень требований Бубнова к ученикам, и к ней в том числе,  всегда был очень высок, даже ее детские работы   были погружены в ауру его любви и нежности. Рисунки девочки он собирал, берег, раскладывал по папкам у себя в мастерской, пристрастно следил за  ее ростом и верил в  будущее дочери. Когда Инна стала самостоятельным художником, Бубнов отдавал должное ее мастерству. Что называется, и заметил, и благословил… Похвала Мэтра дорогого стоит. И хотя картины Инны самодостаточны, авторитетная оценка Мастера вызывает к ним  особое доверие и расположение.

Благодаря сочетанию работ отца и дочери, складывается картина жизни семьи. Здесь своя география. В названиях чаще всего упоминаются озера Зюраткуль и Сунукуль.  В этих местах была  дача Бубновых. Художники на одном берегу стояли, одними видами любовались. Что самое главное – в одном направлении смотрели. Глядя на картины, думаешь, уж ни одновременно ли они  исполнялись? Удивляет при этом неповторимость взгляда каждого.

Размышляя о собственных жанровых пристрастиях, Инна Леонтьева так объясняет свое отношение к пейзажу, главному жанру в творчестве отца: после таких мастеров, как Бубнов, сказать свое слово в изображении уральской природы трудно. Тема, что называется, пропахана и исчерпана.  Кажется, все увидено и открыто. По ее мнению, это касается и сюжетов, и техники. Отдавая предпочтение жанру натюрморта,  пейзажи И.Леонтьева пишет реже. Но отправной точкой экспозиции все-таки стала ее пейзажная работа -  триптих «Большой Сунукуль».  Кстати, картины на выставке  – повод задуматься о гендерной природе искусства. Жанр, сюжет, холодный колорит и величавость триптиха позволяют предположить, что он исполнен Бубновым. Но композиция  определенно обнаруживает женское начало. Тут  художник своей творческой волей как будто умиротворяет  бурную природную стихию и строит изображение по кольцевому принципу. Движение левой и правой частей тяготеет к сердцевине и уравновешивается средним полотном. Чисто женское качество – очертить граница мира, чтобы придать ему  устойчивость и соткать образ Дома. Величественный, суровый пейзаж у Инны Леонтьевой приобретает звучание камерное, лирическое, сходное с движением джазовой мелодии.   

Рядом с триптихом  «Большой Сунукуль» раскинулись просторы уже бубновских пейзажей, иные по сюжету, динамике, колориту, темпераменту. Поразительный эффект возник благодаря нечаянному сочетанию полотен.  Посвящены они одной теме и воссоздают красоту  уральской природы. Горы, скалистые берега, дороги. Время  переходное - предзимье или весенняя оттепель, когда все в движении. Поэтому  композиция  пейзажей разомкнутая. Музыкальная тема одного полотна, кажется,  подхватывается  следующим и образует мощный волнообразный поток. Конечно, виртуозно передано движение воды и воздуха. Но невероятная динамика полотен связана не только с этими водно-свето-воздушными образами, она  имеет  какой-то непостижимый,  глубинный характер. Кажется, художнику внятны  веками  и тысячелетиями  вершащиеся мощные  тектонические сдвиги земных пластов и движение небесных сфер. Если картины Инны Леонтьевой умиротворяют, то образы Владимира Бубнова тревожат и как будто приотворяют двери в хаос, из которого торжественно и страстно, подобно органным аккордам Баха, рождается космос. По мнению Надежды Питахиной, полотна художника подобны мощному источнику энергии, один полюс его пространства может восприниматься как мрачный,  мистический, другой подобен светоносному  водопаду.  Что касается движения, оно было формой его существования. Художником сотни километров исхожены с мольбертом.

Любая экспозиция Бубнова является поводом для удивления. Поражает не только мастерство, но и творческая многогранность автора. Своеобразное соединительное звено между картинами отца и дочери – полотно «Летний полдень». Кружевная, световоздушная, прозрачная материя, кажется, может быть соткана только нежной женской рукой. Не видя имени автора, зрители  предполагают, что пейзаж принадлежит Инне Леонтьевой, благо, что ее лиричные работы дают для этого все основания. Но это  Бубнов. Бурная экспрессия в его системе  может сочетаться с тонкой поэтичностью.  Пейзажи

«Тишина на озере Большой Сунукуль» и «Вечер» воспринимаются как высказывание о мире, созвучное с дивным пейзажем Левитана «Над вечным покоем».  Они погружают в состояние умиротворения и благостного молчания, по своему врачуют,  «утишают» душу.

Традиционно в зале Арт-галереи в проеме между большими окнами размещаются картины, имеющие ключевое значение для понимания концепции экспозиции. Так случается, что на них часто изображены именно окна. Прекрасный знак! «Вот опять окно» - это как приглашение. Переведи взгляд с картины на проем реального окна – может, и тебе, как художнику, с неожиданной стороны откроется привычный вид. На первой выставке В. Бубнова в простенке размещалась  картина под названием «Ностальгия». В контексте этого воспоминания о былом воспринимается картина «Вечер». 

Рядом «Вид из окна» Инны Бубновой. Как оказалось, в реальной действительности это одно и то же окно. Но как по-разному видится мир художникам!  У В. Бубнова - тихое созерцание умудренного опытом человека. У Инны Леонтьевой – бурное  цветение молодости. Ветка белой сирени, не вмещаясь в пределы рамы, кажется,  расточает роскошь и наполняет благоуханием пространство вокруг.

Вообще, образ сирени особенно любим Инной. Бурный характер ее натюрмортов  с сиренью сродни пейзажной экспрессии отца. Здесь неизбежны и более отдаленные культурные аллюзии. К традициям импрессионистов отсылают многие ее картины: и диптих «Лето. Июнь. Сирень», и натюрморт «Сирень в вазе», и «Вид из окна». Это касается и предмета изображения, и техники, и настроения полотен.  Сирени Леонтьевой видятся сквозь призму поэтического образа, созданного Осипом Мандельштамом.  

На рубеже веков была привезена в Россию  единственная  картина импрессионистов. Это был «Куст сирени» Клода Моне. Благодаря ему, открылось окно в новую эстетическую реальность, не считаться с которой ни один современный автор уже не может.  А поэт отозвался на это явление так:

Художник нам изобразил

Глубокий обморок сирени

И красок звучные ступени

На холст, как струпья, положил.    

Как у Моне, праздничная атмосфера полотен Инны Леонтьевой создается благодаря мастерски переданной игре света и тени, стремительности почерка, фактурности мазка.  Зрительный образ живет в волне  звуков,  ветров, ароматов и рождает еще одно созвучие – «Сирень» М. Врубеля.  В пышном  иссиня-фиолетовом мерцании   растворился женский лик, окутанный мистической тайной.  Не мятущаяся ли душа в бурном расцвете и страстном порыве?  Своя тайна и в «сиреневых» полотнах Инны Леонтьевой: сквозь красоту природной частности просвечивает  суть  неуловимого женского характера.   

В  особой душевности и женственности секрет воздействия всех ее работ в жанре натюрморта. Медовое тепло тыкв и подсолнухов, золото одуванчиков, роскошь осенних букетов, горение рябиновых кистей – все это, кажется, создает реальный физический эффект согревания воздуха.

Натюрморты художника располагают зрителя к созданию гипотетических ситуаций. Глядя на картины, начинаешь примерять их к домашним стенам. Совершенно определенно, они создают уют.

Еще одно свойство натюрмортов – их «дарительный» характер. Они видятся в роли подарков любимым людям. Независимо от эстетических пристрастий человека, в любом частном интерьере они приживутся  и  будут  прилегать к душе хозяина. В дарении  такой картины – обоюдная радость. На пути к своему зрителю и покупателю картин для художника мелочей нет. Здесь надо отдать должное оформлению работ, они со вкусом «одеты».  Мастерски подобранные благородные  рамы для художника   как продолжение  картины. 

В связи с этим вспомнился натюрморт с первой выставки В. Бубнова -  «Букет ромашек на окне». Грубоватый холст не обрамлен. Естественную  материю жизни ничто не ограничивает. И это воспринято как  знак абсолютной  искренности. Рассматривая  картину, зрители сделали открытие: название неправильное! Окна нет.  Ромашки – на столе, и  нарисованы они на фоне другой картины. Может, автор просто играет со зрителем в игру «видишь – не видишь»?  А может,  фоновая картина просто метафора окна, а окно в свою очередь – метафора искусства?

 По-разному смотрят на мир художники Владимир Васильевич Бубнов и Инна Владимировна Леонтьева. При этом выставка, объединившая творчество отца и дочери, воспринимается как одно цельное высказывание. В нем, прихотливо переплетаясь, споря, соглашаясь, подхватывая друг друга, звучат два голоса, воплощаются два разных видения одного мира. Получилась экспозиция-диптих, подобная развороту большой книги о Доме, Мире, малой Родине. Окон в доме – не счесть. Хочешь - смотри на них или сквозь них. А хочешь – делай их частью своего дома. Окна необыкновенные! В них свет негасимый. 

Елена Баталова,  руководитель Арт-галереи «7:31»

«Хочу все подарить…»

Арт-галерея «7-31»

«Хочу все подарить…»

О выставке живописи и графики Алисы Колесовой «31-17»

Выставка живописи и графики Алисы Колесовой была заключительной  в прошлом учебном году.  По времени и содержанию событие знаковое. Во-первых, потому, что  название экспозиции, в соответствии с профилем физматлицея, связано с цифрами – «31-17». Во-вторых, эта выставка юбилейная – тридцатая. В-третьих, благодаря ей, зарождается прекрасная «семейная» традиция – завершать учебный год  «домашней радостью», то есть экспонировать работы учеников и учителей лицея.  Последней в 2015-16 учебном году была выставка выпускника 31 лицея Андрея Загородникова, который  учится сейчас на художника-графика в Петербурге.  Последняя в 2016 - выставка преподавателя.   

Имя Алисы Андреевны Колесовой, в отличие от всех представленных в арт-галерее имен маститых  художников, для зрителя открывать нужды не было. Через ее уроки ИЗО  прошли все ученики лицея. Тем интереснее и значительнее  было  открытие – открытие   личности учителя.

В  биографии Алисы Колесовой представление работ в арт – галерее лицея факт очень важный. Это ее первая персональная  выставка. Название экспозиции «31 - 17» воспринимается художником как арифметическое выражение, обозначение  периода жизни, места и времени действия.  Алисе 31 год, она в 31 лицее, самые ранние из представленных в экспозиции работ созданы в возрасте 17 лет. Внушает уважение пройденный автором путь в профессию. После окончания художественной школы она поступила в художественное училище, потом училась по специальности «дизайн среды» в  ЮУрГУ, закончила бакалавриат и магистратуру. Сейчас преподает в школе и университете. Свое место в жизни художник воспринимает как предназначение. «Решение стать художником для меня было генетически определено, - говорит Алиса. -  Будущую профессию я не выбирала, она выбрала меня». Главную роль в выборе жизненного пути сыграла семья.  По словам мамы, рисовать, говорить и ходить девочка начала одновременно. А это значит, рисование стало естественной формой существования. Размышляя о теме отцов и детей, мы привычно ставим рядом слово «конфликт». Семья Колесовых в этом смысле явление, пожалуй, идеальное. Там чудесное единение.  Не имея профессионального художественного образования, родители любовно и бережно взращивали талант дочери. Вот почему именно отца, Андрея  Николаевича Колесова, Алиса называет своим первым и главным  учителем. «В раннем детстве я училась рисовать у него,- вспоминает она. - Любила подолгу рассматривать репродукции картин, бережно вырезанных и собранных папой. Почти все пейзажи с этой выставки написаны по его инициативе: мы вместе ходили на пленер в парк Гагарина, вместе выбирали натуру.  А когда я перешла на отделение анимации, мы вместе с папой делали мультфильмы». Не счастье ли - такое единство интересов отца и дочери?

Спектр творческих предпочтений Алисы Колесовой достаточно широк. На выставке представлены живописные  и графические  работы в разных жанрах. Что касается пейзажей и натюрмортов  художника, они свидетельствуют о поисках стиля. Говоря о своих работах, Алиса постоянно возвращается к обстоятельствам их создания. Появление многих связано с годами ученичества: была поставлена учебная задача, потом найдено интересное ее решение. Среди таких работ – графический лист  «Вечер гитары». 

 Глядя на картину, не сразу понимаешь секрет линии. Городской пейзаж при своей узнаваемости  приобретают сказочное звучание, при этом  некоторые детали  имеют беспредметно-ассоциативный характер. Кажется, парящая линия ткет легкое волшебное кружево и создает праздничную новогоднюю атмосферу. Присматриваешься и видишь: движение пера оказывается очень прихотливо.  Его затейливую траекторию, как это ни парадоксально, определяет  сложное соединение мелких геометрических фигур. Свойственная хорошей  графике стремительность и точность  у художника сочетается с ювелирной  витиеватостью,  мягкостью и плавностью.  В таком же стиле выполнены  два пейзажа, посвященные  Ростову Великому. Учебная задача, связанная с изменением типа графического письма, стала поводом для стилистического открытия.

С поиском  смысла формы и цвета связана работа «Девочка у моря». Полотно, исполненное в радужных, оптимистичных тонах, тяготеет к барельефу.  Цветовые пятна имеют крупную, выпуклую фактуру. О деталях картины не скажешь, что они нарисованы. Скорей, образы сформированы из фактурной пасты и акрила при помощи кисти и мастихина. Произведение располагает к душевному контакту не только зрительному, но и тактильному. Его хочется потрогать. И оно, безусловно, трогает зрителя, то есть отвечает взаимностью.   

Обучение на отделении анимации обусловило создание работ, являющихся фоном для анимационного ролика. В мультипликационной стилистике  выполнены идиллические ретропейзажи. Акварельная прозрачность и яркость сочетаются в них с тонкой графической мелодичностью.

Неожиданны по смысловому решению работы, связанные с классическими литературными   произведениями. Прием, найденный художником, - кладезь для учителя литературы. Интересно поразмышлять над вопросом:  «Судьбы каких героев тебе страстно хочется изменить?» И вот вам неожиданная интерпретация финалов романов Достоевского и Толстого, которая сродни цирковому эквилибру. 

Ура, товарищи! Анна Каренина не бросилась под поезд! Раскольников не совершил чудовищное убийство!  А какой русский в детстве не плакал над судьбой Муму и не мечтал о ее спасении?  Конечно, если бы всё у героев заканчивалось счастливо, не было бы великих классических произведений. Но игровые по природе работы Алисы убеждают в чуде художественного образа:  характеры так волнуют, что начинаешь страстно мечтать о других, счастливых, вариантах судеб. 

В связи с придуманным Алисой добрым финалом тургеневской повести  вспоминается трогательный  памятник Муму  режиссера Юрия Грымова, который находится во французском городе Онфлёр. У милой собачонки русалочий хвостик. Фантазия интерпретатора может показаться наивной и сентиментальной, но в то же время она подтверждает высокую филологическую истину: без эмпатии, то есть личного проживания придуманной судьбы, встречи с искусством просто нет.

Экспозиции в арт-галереи убеждают: для узнавания стиля художника часто достаточно одного слова. Например, для Илюса Хасанова это слово – «гуашь», для Владимира Витлифа – «коллаж».  Что касается индивидуального стиля Алисы Колесовой, ключевое слово – шарж. В жанре шаржа художник работает давно, интересно и очень продуктивно.   А началась всё вроде бы нечаянно – со случайного портрета подруги. Потом появились смешные портреты знакомых. Карикатурные образы понравились первым зрителям, и не только потому, что в них  было очевидное внешнее сходство.  Самое главное -  попадание в характер.  Постепенно сложилась своеобразная система отношений художника с будущими персонажами. Для того чтобы шарж получился, надо, что называется, насмотреться и наслушаться, получить  информацию о характере человека, его увлечениях, круге общения, образе жизни. Тогда персонаж получается  живым и наполненным.

Среди героев шаржей художника люди знаменитые, например, Марат Башаров и Михаил Задорнов. В свое время эти портреты дошли до адресатов и вызвали у них добрый отклик. Множество шаржей посвящены коллегам художника – учителям лицея.

Особенно интересны  портреты чисто импровизационные, созданные в отсутствии информации о характере. Тут надо сказать о профессиональной нише, которую может найти мобильный человек в современной жизни. Поденщиной художники обычно называют труд ради куска хлеба. 

Но ведь и она может быть превращена в праздник. Как художника-шаржиста Алису стало модно приглашать на корпоративные вечеринки и свадьбы. Люди веселятся, а художник наблюдает, рисует, и гость уходит с праздника с подарком-портретом: вот он, счастливый, смешной и красивый,  на празднике жизни.

Любопытен такой факт: как шаржист, Алиса участвовало в рекламной акции по продаже…холодильников.  Блистательный пиар-ход  придумали создатели новой бытовой техники. Во-первых, изобрели холодильник с  дверцей, на которой можно рисовать. Во-вторых, пригласили художника, который рисует на выставочном экземпляре. Благодаря Алисе, удалось сконцентрировать внимание потенциальных покупателей  на новинке.  Коммерческий  расчет был верный. Конечно, на 2-3 минуты  человек остановится и будет неотрывно смотреть на собственный портрет, рождающийся на глазах. Потом шарж сфотографируют, сотрут, создадут новый. Фотографии раздадут покупателям, которые будут смотреть на свой портрет, показывать его знакомым, те, в свою очередь, будут любоваться холодильником. Результат - кто-то холодильник точно купит.

Таким образом,  работа Алисы в жанре шаржа стала основой интересного коммерческого проекта. Художником созданы группы в контакте «Шаржи и подарки в Челябинске»  https://vk.com/soloparati и «Карикатуры и шаржи на заказ в Челябинске»  https://vk.com/scharg). Работы Алисы можно увидеть  на сайте  Solo para TI. Кроме шаржей,  нарисованных  на бумаге, там представлены и портреты  на кружках, вазах, солонках. И это еще одна очень современная профессиональная ниша, найденная художником.

 Закрытие выставки Алисы Колесовой ознаменовалось очень интересным событием. Когда картины снимали со стен, чтобы вернуть их автору, Алиса сообщила о своем взвешенном и выношенном решении.

«Хочу все подарить», - сказала она.

 И подарила.

Сейчас работы Алисы Колесовой живут в кабинетах лицея и в домах учителей.

Хорошее дело дарение. И отдаривание непременно будет.  Творческий путь, начатый так,  обещает быть светлым и добрым.

Елена Баталова

Немного об искусстве, жизни и любви

Арт-галерея «7:31»

1.09 – 25.10. 2017

Выставка Владимира Витлифа «One Way Ticket»

Выставка Владимира Витлифа – событие с метой чудесного. Как всякое чудо, явление художника в Арт-галерее «7:31» соткалось феерично легко и непринужденно. Путь от давней мечты о выставке Мастера к ее воплощению уложился в стремительном «вчера было рано, завтра будет поздно, будем делать сегодня». Энергией нестареющего дискотечного хита «One Way Ticket» наполнились паруса холстов и…

         1 сентября, в школьный Новый год, когда полагается случаться всяким волшебным вещам, в Арт-галерее открылась юбилейная для лицея № 31 тридцать первая по счету выставка.

Читаем афишу: «Владимир Витлиф «One Way Ticket». Проза. Живопись». 

На афише картина с чудесным кораблем и не менее чудесным островом, которые как будто отрицают прозу жизни. Выcкакивает из букв, как черт из табакерки, умопомрачительный ритм «Bony M». И странное сочетание слов – проза и живопись.

         Член Союза художников России, художественный редактор Южно-Уральского издательства, участник российских и международных выставок, преподаватель живописи в Русско-Британском институте, дизайнер, фотограф – таков неполный спектр деятельности Владимира Витлифа. В длинном перечне заслуг художника особое место занимает такой факт: он является финалистом премии «Писатель года-2014». Так чудесно случилось, что время выставки совпало с важным событием в жизни В.Витлифа. В свет вышла его первая книга прозы. Она быстро разлетелась и сразу же празднично отметилась Гран-при на конкурсе "Южно-Уральская книга".

 Главная особенность книги – нераздельность и неслиянность прозы и живописи. Лирико-иронические рассказы о житье-бытье художника – одна часть книги. Из быта прорастающие бытийные картины – другая. Прямая связь между текстами и живописными образами не всегда явно видна. Сочетаясь друг с другом, картины и слова то снимают возвышенный пафос друг друга, то возносят какую-нибудь мелочь до поэтических высот. Слово становится живописным, а зрительный образ рождает эмоции и требует выражения в слове. Метафоры и сравнения писателя Витлифа родом из ремесла художника: у него перепаханное поле выглядит как неизвестное гигантское полотно Пикассо, «этюдник бьется на ветру, как птица-подранок», «чертежник-снег иссекает белыми штрихами безмолвную воду», «изба-развалюха смотрит грязно-оранжевым, тусклым, косым глазом-окном», куст сирени за окном «полощется, безмолвно, как в немом кино, из стороны в сторону, будто в горе». Слово как точный штрих. Его видишь, оно трогает, удивляет, ему веришь.

Книгу составили истории из жизни художника. В рассказах впечатления от встреч и поездок, байки о художниках, друзьях и студентах, пронзительно искренние размышления-исповеди об искусстве, жизни и любви. Герой-рассказчик, безусловно, персонаж автобиографический. Придуманный и реальный. То ли правда, то ли нет, думаешь читая. Веришь и не веришь, как охотник на привале художника Перова. Чувствуешь себя не читателем, а слушателем-собеседником. Автор, как полагается, пишет буквами, но работает, скорей, на уровне голоса и слуха. Кстати, и общение с художником легкое и веселое. Часто возникает желание задержать его нечаянно выскочившее меткое словцо и дать совет: «Напишите-ка, сударь, об этом». А слова ускользают или зависают, как в прыжке на батуте. Это обстоятельство – сказалось и забылось – кажется, и художника несколько огорчает. Он сам за собой не всегда успевает. Манера говорения Витлифа в текстах созвучна со стилем Сергея Довлатова: лаконичные диалоги как-то укрупняют то, что составляет «суету сует», в смешном и нелепом вдруг видится что-то печально-мимолетное и значительное.

 Характерная черта тонко выстроенных сюжетов – их незавершенность. Встречи происходят, а в роман не складываются. К рыбалке готовятся, а рыба не ловится. Картошку пропалывают, а она не растет. В деревенском доме живут, а он не обживается. Уличный пес приютился в доме, а приюта не нашел. Катамаран соорудили, а он не поплыл. На этюды поехали, а холсты остались неразвернутыми, потому что, как снег на голову, упал …снег. Словом, житейский, реальный, практически полезный результат отсутствует. А что, собственно, присутствует? Вместо традиционного happyendа – длящееся послевкусие от пережитого и звон струны в тумане. Лирико-иронические рассказы и картины В. Витлифа тяготеют ни много ни мало к прозе Ивана Бунина. Можно сколь угодно долго заклинать «остановись, мгновение», а оно все равно летит. В прозе Бунина время ушло, а аромат яблок, мгновение любви, солнечный удар длятся, и тайна сия велика есть…

Поиски утраченного времени определяют звучание прозы и живописи Владимира Витлифа. В его жизни главное – успеть. Успеть уместиться с этюдником между началом и концом закатного фейерверка, между порывами ветра и грозовыми раскатами, успеть до дождя, до снега, до едва уловимого для обыкновенного человека перехода от утра к дню. Вот описание процесса творчества в рассказе «Был у меня дом в деревне…». «Еще минут пятнадцать – двадцать – и мгла, как прилив, затопит чернильной жижей и поля, и леса, и деревню. Благостное волнение настолько велико, что чуть дрожащая нижняя челюсть выбивает зубную дробь. Думать нет времени. Только волнение и эмоции, интуиция и опыт». В описании творческого порыва воплощена лейтмотивная для художника мысль, своя формула жизни: «Нет эмоции – нет искусства».

Не потому ли так трогают картины художника? По стилю и колориту они очень разные. Может даже странным показаться их сочетания в пределах одной достаточно камерной экспозиции.

Ее центральная часть – картины о ремесле. В них работает любимый художественный прием Витлифа – включение элементов коллажа в мастерски исполненный живописный поток. Например, натюрморт, на котором бурное нагромождение кистей, тюбиков и прочих предметов творческого быта, благодаря одной детали, вдруг обретает неожиданное звучание. Звучание в прямом смысле слова. 

В середине художественного хаоса – телефон с вылезающей из нарисованного пространства настоящей деталью. Он дребезжит, перебивает, ну просто влет бьет музу. Деталь задает сюжет и являет подтекст. Когда-то поэты-символисты свой творческий принцип определили так: «Речь идет не о том, о чем говорят слова». И натюрморт Витлифа, получается, не о предметах, а о сути. Процесс творчества у него явление дискретное, прерывистое и порывистое. То, что ему, творчеству, мешает, в конечном счете источником и предметом искусства становится. Точка обрыва, кризиса здесь точка отсчета.

С натюрмортом созвучен автопортрет художника. 

Здесь свой драматический сюжет. Широкий алый росчерк посреди груди звучит как приговор. Сам акт разрушения – за пределами полотна. Но сюжет картины достраивает фрагмент рассказа «Из жизни художника».

«Повернул к стене очередной холст.

– Глаза бы его не видели! Один, два, три… Сколько еще? Ничего не чувствую!..

Во все стороны полетели брызги из банки с водой, в которую с размаху влетела брошенная мной, измазанная в краске кисть».

А это уже на портрете:

«Плюхнулся в кресло. Какое-то время сидел, запрокинув голову, закрыв глаза, пытаясь взять себя в руки».

Если воспринимать жизнь как синусоиду, состояние на портрете – ее крайняя, нижняя точка, знак саморазрушения. И здесь же отправная точка взлета. Время на картинах сконцентрировано в мгновение и вместе с тем протяженно. Оно аккумулирует не столько события, сколько энергию. Сюжет картины – повод задуматься над тем, как вообще выстраивается жизненный сценарий. Получается, пока ты есть, тупик, кризис и край пропасти – понятия относительные, а «энергией заблуждения» держится и движется жизнь. Момент перехода энергии из качества разрушительного в качество созидательное и есть, наверное, главный предмет изображения художника. Кажется, чаши весов еще не уравновесились, но вот сейчас куда-то, неясно куда, все покатит. Короткое мгновение накануне равновесия, вероятно, и составляет нерв творчества художника.

На правой стороне экспозиции – картины, навеянные путешествиями. 

Здесь бушующий аквамарин заграничных впечатлений, плещущий через край витальный восторг. Картины как воплощение мечты. Когда тянешь лямку в этой суровой действительности, пашешь и ходишь по кругу, как фабричная лошадь, страстно хочется быть не кем иным, как отдыхающим. 

Чтобы только солнце и море! И ты на пляжном лежаке! В состоянии божественной курортной летаргии!..

 «Билет в одну сторону» («One Way Ticket») – картина, давшая название экспозиции. Близкая по стилю к динамичному рекламному плакату, она дышит романтикой странствий. Здесь своя философия времени и места. 

«А было ли это?» – вопрос, витающий над картинами Витлифа. Было, было. Вот и билет есть – в уголке, в роли коллажной детали, настоящий. В пространстве картины это знак восхитительной жизни, которая миновала. Билет как портал, благодаря которому реконструируется время, обратного хода вроде бы не имеющее. Относительно сюжета картины возникает вопрос: здесь начало или финал путешествия? Если начало – значит, там герой и остался. Билет-то в одну сторону. Сюжетную коллизию картины проясняет финал рассказа «Крит в SMS». «На посадку заходили долго. В иллюминаторе безликий, плоский пейзаж «Баландино». Выхожу в светлый проем на трап. Опа, да…и вспомнился мне воздух Крита». Стремительному лайнеру на картине полагается не только мчать человека в неизведанные дали, но и возвращать на круги своя. Не потому ли движение на картине направлено вопреки вектору времени – назад, справа налево? Жизнь как билет в одну сторону. При необратимости времени художник может воссоздать минувшее. Есть такое выражение: «Large, than life». Крупнее, чем в жизни, выглядят на картинах Витлифа явления, попавшие в его воспоминания.

Левая, сердечная, сторона выставки – картины о прошлом. Их колорит приглушенный, даже мрачный. Праздничные, «заграничные» картины и картины в стиле «ретро» зрители часто связывают по принципу контраста. Мол, там-то, конечно, хорошо, а на родине-то вот ведь как… Да, в «домашних» картинах своя печаль. Но и свой свет негасимый. С документальной точностью художник воссоздают атмосферу навсегда ушедшей жизни. Ее, эту жизнь, узнаешь, как свою. Какие знакомые салфеточки, этажерки, венские стулья и круглые столы! Картина «Фотография из семейного альбома» – укрупненный вариант карточек-открыток. Им несть числа в старых семейных альбомах. 

Монотонная палитра полотна как будто замешана на светлой слезе: счастье было и ушло. Уж нет тех людей и домов, а струна в тумане звенит. «Фотография из семейного альбома» на расстоянии протянутой к зрителю руки. Здесь радушное и искреннее приглашение разделить растворенную в картине радость. Особый смысл приобретает предметная деталь. На переднем плане пустой стул. Конечно, это место фотографа, который здесь и сейчас весело щелкает аппаратом. Гипотетически он за пределами рамы, он в том месте, где мы сейчас. Он как бы с нами, а мы как бы с ними. На пустующий сейчас стул хочется присесть. Там тебя ждут. «Чайку?» – дружески подмигнув, спросят приветливо. Кстати, такое название имеет натюрморт, где нарисованные детали сочетаются с коллажными. Изображение предметов трансформируется в нечто прямо несвойственное искусству живописи: тебя приглашают на огонек. Хочешь – заходи, погости, тебе рады.

Пространство картин художника вообще удивительно устроено. Оно не вмещается в пределы рамы. Жизнь длится за краями и плоскостью полотна – в движении теней деревьев, в неожиданном телефонном звонке, в совпадающем с твоим пульсом ритме алого пятна или росчерка. А иногда пределы рамы, наоборот, создают особый ракурс. Цикл картин «Прощай, Киргородок» состоит из одинаковых по композиции работ. 

На всех с документальной точностью изображены фасады старых двухэтажек. От края до края – только фронтальная часть дома. По жанру это должен быть городской пейзаж. А у художника получается что-то невероятное – портреты домов с уходящей вглубь перспективой. 

Ощущение перспективы создает мастерски организованное пространство. Здесь сочетание тонко прописанных деталей с фотоколлажем. Едва заметные швы-морщинки на лицах домов как знаки правды времени.

 Еще одна мелодия в стиле ретро – картина, изображающая уголок комнаты в старой квартирке. 

Поразительно точно предметные детали воссоздают атмосферу послевоенного времени. Слева сверху не сразу заметная коллажная деталь – реальная фотография мамы и бабушки. Эта деталь, портал в минувшее, вдруг выводит изображение на запредельную поэтическую высоту. И название – «Маме и бабушке посвящается».

У картины – поминовения есть точная копия. Это рассказ «Три дня спустя». Писатель воссоздает состояние человека, у которого умерла мама. Художественная деталь здесь – знак конечного и длящегося времени. Мамы уже нет, а кофточки в шкафу еще хранят родной запах, еще стоит на столике стакан с недопитой водой, еще не остыло тепло прикосновения к ее мягким рукам.

Рядом с последними словами рассказа, как и рядом с картиной, надо остановиться и просто помолчать.

«За окном тот же куст, истязая себя, хлещет ветками, осыпая листья и землю цветками сирени.

Опять постоял, снова прислушался. Тихо, куда-то в воздух прошептал:

- Мама, ты здесь?»

Благодарность, любовь, память, таинство жизни и смерти… Это как изображается? Какими словами выговаривается? Да Бог его знает…

Старые двухэтажки, комнаты в коммуналках, лица родных на фотокарточках, живые и уже погаснувшие глаза окон – все эти образы тяготеют к простому и ясному понятию Дом. Экспозицию, объединившую картины о Доме, художник назвал очень лично – «Сынок, Родину не выбирают». Это как из разговора по душам.

И вообще, все картины и рассказы Владимира Витлифа очень живые и искренние. Здесь легки переходы, не только в пространстве, но и во времени. Легки, потому что точно знаешь, что не потеряешься, вернешься к исходной точке, то есть к самому себе, к месту, где пульсирует живой родничок – не душа ли?

Философ Михаил Бахтин, размышляя о природе искусства, когда-то вывел формулу жизни: «Жить – это значит участвовать в диалоге: вопрошать, понимать, ответствовать, соглашаться. В этом диалоге человек участвует весь и всею жизнью: глазами, губами, руками, душой, духом, всем телом и поступками».

В постоянном диалоге с собой, с ближними и дальними, со зрителями и слушателями, с домами и деревьями, с рассветами и закатами, с кораблями и птицами живет художник Владимир Витлиф.

Говорят, имя – это судьба. Если соединить латинское vita и английское live получается Витлиф, что буквально означает жить жизнь. Да... Что тут скажешь? Энергетика!

Елена Баталова